Егор КОНЧАЛОВСКИЙ: "Я авантюрист по натуре"

Киноактер, продюсер и режиссер Егор Кончаловский — представитель знатного семейства — в интервью "Правде.Ру" рассказал о своей жизни, о том, как он относится к политике и почему у творческих людей не должно быть хобби. А еще признался, что ни его отец, ни дядя не оказали заметного влияния на его творчество. Он никогда не хотел подражать ни одному, ни другому.

Егор Кончаловский не хотел бы сменить Отечество и семью

Путь в кино

Вы не только продюсер и кинорежиссер, но и актер. Как вы считаете, какой след вы оставите в культуре?

Если честно, по образованию я искусствовед. Думаю, что, в принципе, работа кинорежиссера и продюсера исчерпывает то, чем я занимаюсь. Я вообще считаю, что люди, которые занимаются творческими профессиями, вряд ли должны иметь какие-то увлечения. Увлечения, хобби — это вещи, которые как бы призваны отвлечь тебя от рутины, от каждодневного, подчас утомляющего труда. Например, у моего отца нет увлечений.

То есть хобби абсолютно отсутствует?

Да, совершенно. Вот Никита Сергеевич, он заядлый охотник и спортсмен. Этим и ограничивается. Да, я сейчас занимаюсь общественной деятельность в достаточно ограниченном объеме. Я член Общественной палаты Московской области, председатель комиссии по культуре. Но сказать, что общественная работа — мое призвание, было бы слишком смело. Да, какие-то вещи я как общественник делаю, но не погружен в это "по горло".

Почему выбрали профессию искусствоведа?

Я выбирал не профессию конкретно. Я выбирал достаточное абстрактное, бесполезное гуманитарное образование. Потому что абстрактное гуманитарное образование, скажем, по специальности искусствоведения, расширяет твой кругозор. Можно в деталях изучить некую дисциплину, некую науку, некую профессию, которая потом тебя кормит и т. д. Абстрактное образование дает просто расширение твоего кругозора. Искусствоведение немыслимо без постоянного обращения к истории, к религии, к социологии, к огромному количеству вещей, которые идут параллельно с этим.

Абстрактное образование позволяет иметь более широкий кругозор, который потом вполне применим и даже, может быть, необходим для профессии режиссера. Это во-первых. Во-вторых, я очень стремился поступить в один из лучших университетов мира, которых на то время было шесть. Мне повезло, я учился в Оксфорде.

Поступить было тяжело?

Там с одной стороны экзамены, с другой — собеседование. Собеседование — это главное. Там смотрят на человека, на конкретно каждого человека. Выбирают, рассматривают, хотят ли видеть его членом этого колледжа или не хотят. Их очень удивило, что я был сержантом Советской армии в течение двух лет. Заместителем командира взвода.

Сначала я поступал на философский факультет, но быстро соскучился и попросился перевестись на искусствоведческий. И очень этому рад, потому что я изучал живопись Рембрандта и Дюрера, величайших художников своих стран, своего времени.

Опять же не англичане оба.

Совершенно верно, но английское искусство я тоже изучал. Однако упор был на Рембрандта и голландское искусство, на Дюрера и немецкое искусство вокруг Дюрера. Все-таки искусствоведение, если ты занимаешься живописью, — это, конечно, мышление кадром. Квадратным кадром, прямоугольным кадром — неким ограниченным пространством, в котором композицию составлял гений, свет ставил гений. Искусство, особенно ранее искусство Возрождения, всегда обращалась к наиболее драматичным моментам: историческим, религиозным, библейским, батальным. Думаю, что это в определенном смысле на меня повлияло. В кино я не сразу пришел. Довольно долго занимался малыми жанрами, работал в индустрии рекламы и в музыкальном видео.

Это было вам интересно или просто выгодно?

Реклама — это индустрия. Я спродюсировал 1,5 тысяч рекламных роликов. Однако мы использовали те же инструменты, что и в кино — камеру, свет, актеров и т. д. Это попытка — иногда успешная, иногда менее успешная — работы с массовым сознанием. Помните, что сделала реклама "МММ" в нашей стране в свое время? Работа с массовым сознанием — то, что, на мой взгляд, очень уместно и очень полезно в кино.

В кино я пришел, можно сказать, случайно. Игорь Толстунов, замечательный продюсер, который и сейчас работает, предложил мне снять картину. Я посчитал, что если я откажусь, то единственной причиной будет то, что я испугался. А поскольку я по натуре авантюрист, такой здоровый авантюрист, то я согласился, и так получилось, что меня это очень затянуло.

Умом Россию не понять…

Вы как-то заметили, что не понимаете, почему Тарковский — гений.

Мне достаточно скучно смотреть его картины. Точно так же, как мне скучно смотреть многих других классиков.

А что еще вы не понимаете?

Я не понимаю политику. Вообще политику. Я думаю, что политика как инструмент защиты интересов какого-то государства очень похожа на человеческое поведение. Вообще страны очень похожи на индивидуумов.

Политика — грязное дело?

Конечно, грязное, потому что в ней заключается огромное количество безнравственного. Когда ты действительно должен защищать какие бы то ни было интересы, то, естественно, тут нет места абсолютной правде, искренности, состраданию и прочим вещам, которые ассоциируются с положительными качествами у людей. Другой вопрос, что она может быть более грязная или менее грязная.

В бытовом плане чего вы не понимаете?

Очень много вещей не понимаю. Зачастую я не понимаю мотивы, стоящие за поступками тех или иных людей. Не понимаю, например, безответственности некоторых людей. Я вот в этом году был вынужден отказаться от картины в Белоруссии, потому что совершенно безответственно вел себя продюсер картины, директор киностудии "Беларусьфильм" Игорь Поршнев. Для меня было бы неприемлемым, понимая, в какую пропасть ты катишься, продолжать обманывать, фантазировать. Может быть даже обманывать самого себя в данном случае.

Я не очень понимаю огромное количество мотиваций, которые стоят за огромным количеством поступков разных людей, в том числе женщин.

Как складываются ваши отношения с дочерью?

Не просто. Мы сейчас это все списываем на переходный возраст. Другой вопрос, что мы живем отдельно, поэтому я не могу ее воспитывать.

Но вы видитесь?

Да, мы видимся, конечно. Но воспитание — это такой постоянный поступательный процесс, который в общем не должен прерываться. Нельзя не видеться 10 дней, а потом придти и начать воспитывать.

Конечно, во многом это еще связано с профессией кинематографистов: длительные экспедиции, отъезды, длительное отсутствие. Так что я очень много вещей не понимаю. Я не понимаю сложной системы. Не понимаю, как работают некоторые экономики. Иногда я не понимаю, как у нас в стране вообще что-либо работает, сталкиваясь с определенными представителями нашей замечательной российской нации. Я не понимаю, что если человек такой, то как вообще в стране что-то еще ездит, летает и т. д. Хотя, наверное, я не прав.

В своих интервью вы говорите, что Запад для вас скучен и вы не хотели бы там остаться.

В тот момент, когда я мог это сделать и, собственно, было самое время это сделать после окончания университета, я вдруг очень соскучился. Оказавшись в Москве 1990-х, которые многие клянут, я почувствовал себя в своей тарелке. Мне было не то, чтобы комфортно, но было азартно и интересно. Было время такое, когда человек, который никогда не был банкиром, вдруг мог решить, что он банкир. Смотришь, у него действительно банк. Через какое-то время смотришь — кого-то убили, к сожалению, а кто-то через несколько лет стал действительно серьезным банкиром.

Но вы не жалеете, что вернулись тогда?

Нет. Не жалею и даже поймал себя на мысли, что в последние годы мне менее интересно ехать в те места, которые я раньше любил. В Париже я жил, в Лондоне жил, в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе. Это города, с которыми у меня было что-то связано в жизни достаточно продолжительное время. Сейчас это стало гораздо менее интересно. Может быть, потому что много лет прошло и города изменились. Изменились, на мой взгляд, в худшую сторону. Я сейчас с гораздо большим интересом езжу по нашей стране, причем в самые отдаленные ее места. Последние места, где я был, — Мурманск и Итуруп.

Вы часто бываете в Казахстане?

Я там снял две картины. Они не выходили в России. Собственно говоря, я не очень по этому поводу расстраиваюсь. Это "Возвращение в А" и "Сердце мое — Астана". Кстати, "Возвращение в А" было на "Оскаре", но не прошло. Я очень рад, что во мне есть такая очень серьезная часть восточной крови, и восточные ценности мне близки. Что значит восточные ценности? Восточная модель отношений с женщинами, с детьми, со старшими мне ближе. В мусульманских странах — да и вообще на Востоке — гораздо меньше детских домов, а где-то вообще их нет. Нет домов для стариков. Мне кажется, что в восточных ценностях, в отношениях между людьми очень много того, что было у нас раньше, но просто забыто. Забыто в связи с тем, что мы как бы пошли примерять изо всех сил на себя протестантско-католическую модель.

Какую роль в вашей жизни сыграла семья вашей мамы?

Конечно, семья мамы сыграла меньшую роль в том смысле, что чисто географически мы находились далеко. Мой дед полковник, чекист, участник Великой Отечественной войны, ранен был, потом преподавал в военном вузе. Он и бабушка Мария, в честь которой названа моя дочь, жили в Алма-Ате. Это довольно далеко. Я бывал там, но не было постоянного общения. И мамины два брата и сестра тоже живут в Казахстане, поэтому я их не часто видел. Только младший брат моей матери, ученый биолог, живет в наукограде Пущино. С ним я виделся чаще.

Поэтому сказать, что на меня сильно повлияла мамина семья, наверное, было бы неправдой, но какие-то ценности и подходы к жизни, наверное, я унаследовал от них, потому что это была многодетная семья военного, которая все время перемещалась по долгу службы. Пятеро детей. Работал только отец. То есть в этой семье была достаточно жесткая дисциплина, а иначе было бы очень трудно жить. И в какой-то степени, наверное, мне это передалось. Это передалось маме, а через маму передалось мне и моей сестре Кате.

Вы считаете себя, как теперь говорят "мажором", а раньше называли "золотой молодежью"?

В Советской армии "золотую молодежь" не очень жаловали. Я провел два года в армии, потом уехал на Запад. Я стал обычным эмигрантом или иностранным студентом, который учится среди многих и многих других. Правда, в хорошем университете. В этом смысле я очень рад, что был этот период в моей жизни, который меня вывел из категории "золотой молодежи". А когда я вернулся, то нужно было строить свою собственную жизнь.

Я задал этот вопрос в связи со вседозволенностью. Может это деньги испортили молодых людей, которые выкладывали видео со своими проделками на дорогах?

Мне кажется, что в российском подходе к определенным событиям есть провинциальная черта. Я против того, чтобы мы так много говорили о Трампе. Ну Трамп и Трамп! Если мы действительно независимая супердержава, то нам плевать, Трамп будет, старушка Клинтон или кто-то еще. А мы посветили Трампу больше времени, чем нашим собственным выборам.

Точно так же мне кажется, что слишком много внимания уделено этой молодежи, которая за этим вниманием и охотится. Если нарушили — арестовали бы их на 15 суток, послали бы на общественные работы! Но мы из них сделали героев. Любое упоминание хорошо, кроме некролога, как говорил, по-моему, Березовский. Мы сотворили Pussy Riot. Мы сделали из них протестный феномен мирового масштаба против якобы репрессивного режима. Их надо было арестовать на 15 суток и забыть про них. Очень, на мой взгляд, неразумный перекос в нашей интерпретации каких-то событий.

В свое время вы сами делали рекламу.

Совершенно верно, но реклама — это гораздо более честная штука. Хороший ролик — купили прокладки. Плохой ролик — не купили. Купили другие прокладки. Это бизнес. Что греха таить, лучше зарабатывать больше, чем меньше, правда?

С другой стороны. как только вдруг я понял, что меня действительно по-настоящему интересует кино, а кино снимать менее выгодно, чем рекламу, — я забыл про рекламу. Хотя время от времени до сих пор снимаю то какой-нибудь клип, то рекламный ролик.

Егор Кончаловский или Георгий Михалков?

Во время вашей учебы за границей вы обзавелись нужными знакомствами?

Нет, не обзавелся. Я не очень коммуникабельный человек, с одной стороны. С другой стороны, наверное, я не относился к той такой корневой английской элите, которая эти общества составляли.

Вас избегала аристократия, английский истеблишмент?

Нет, там все очень демократично было. Если честно, находясь там много лет, я не замечал, что есть какие-то отдельные сообщества, в которые трудно войти или туда вход запрещен. Наверное, такие были. Они построены по принципу, как у нас в России. Если отец крупный дипломат, дети идут в дипломаты. Так же, наверное, и английская элита. Они понимали, что вот этот наследует вот эту транснациональную компанию, а этот будет заниматься арт-дилерством, потому что у него сеть галерей. А поскольку я не очень понимал, куда я поеду после Англии, а план был ехать в США, то у меня никогда не было желания быть частью какого-то сообщества. Я вообще человек не очень любящий коллективы.

Но если постучаться в соцсетях, вам откликнутся ваши бывшие сокурсники?

Не знаю, не могу сказать.

Не пробовали?

Меня находили как-то пару раз мои друзья из Оксфорда. Еще из первого учебного заведения, не высшего, а среднего. Но большого желания поддерживать отношения у меня как-то не возникло.

Какие-нибудь амбициозные проекты у вас есть? Получить "Оскар", например

Я не верю в проекты, которые делаются для того, чтобы получить "Оскар" или "Золотую пальмовую ветвь". Это получится или не получится. Мне нравится снимать так, как мне нравится, а уж что из этого получится — Бог распорядится. Конечно, я был бы вруном, если бы сказал, что я не хочу, чтобы у меня были большие бюджеты, при этом я снимал бы, как хотел, а потом получил бы "Оскар", а потом — второго. А потом Венецианский кинофестиваль, а потом Канны и Берлин. Цель себе в этом плане поставил Никита Сергеевич Михалков. Он гораздо более устремленный человек, мне кажется, но это особая способность. Он смог сделать авторское кино и получить за него "Оскар". Это большое достижение. Но он очень его хотел. Артем, его сын, вспоминал, что когда Никита его получил, он еще несколько дней ходил очень счастливый. Я очень уважаю такую целеустремленность. У меня ее нет.

На закуску провокационный вопрос можно?

Да. Пожалуйста.

Фильмы отца или дяди вам больше по душе?

Сложный вопрос. Есть фильмы у Никиты, которые мне очень нравятся. К ним относится, например, "Урга". Я обожаю эту картину. Очень нравится "Неоконченная пьеса для механического пианино". Я гораздо спокойнее отношусь к последним блокбастерам, которые снимает Никита Сергеевич. Точно так же есть фильмы отца, которые я очень люблю, например, "Романс о влюбленных". Мне очень понравился "Рай". Но если бы я выбирал между "Раем" и "Белыми ночами почтальона Алексея Тряпицына", то "почтальон Тряпицын" мне ближе. Все-таки, наверное, чисто внутренне мне ближе фильмы отца, но мне очень трудно сделать выбор в чью-то сторону.

Хотя они оба никогда не были моими учителями. Ни один, ни другой сильно на меня не повлияли с точки зрения того, чем я сейчас занимаюсь. У меня никогда не было никакого желания подражать ни одному, ни другому.

Говорят, перемена имени человека влияет на его судьбу. Вы Егор Кончаловский или же Георгий Михалков?

Конечно, я Михалков и мой отец Михалков, но потому что в свое время Сергей Владимирович Михалков, мой дед, был депутатом Верховного Совета, главой Союза писателей СССР, а отец хотел эмигрировать на Запад, то он потихоньку присовокупил к своей фамилии Кончаловский. Михалков-Кончаловский — так он подписывал свои советские картины, а когда уехал на Запад, то Михалкова оставил и стал просто Кончаловским. А меня стали звать Кончаловский исключительно за отцом.

А Егор — это чисто домашнее. Мне больше нравится Егор.

Как говорил Пушкин, не хотел бы переменить свое Отечество и имя тоже.

Не хотел бы, да. Поначалу отца это немного коробило или обижало, что вот еще один Кончаловский появился, но потом все это утряслось. Я все же сын, в конце концов. В общем-то, тут возразить нечего.

Беседовал и подготовил к публикации Игорь Буккер